«я родился под странной звездой, влияние которой заставляет меня иной раз видеть и делать невероятные вещи, и хотя я чувствую, что сила эта выходит изнутри меня, но, тем не менее, она имеет мистическое отражение и во внешнем мире»
Гофман Э.Т.А. «Видения»
Фото с сайта: https://www.soyuz.ru/articles/164
24 января 2026 года исполняется 250 лет со дня рождения Эрнста Теодора Амадея Гофмана – писателя, композитора, дирижера, музыкального критика художника, декоратора. Несмотря на исключительную творческую одаренность, ярко проявившуюся еще в детские годы, страстную любовь к музыке и стремление посвятить жизнь искусству, Гофман по настоянию родственников получил юридическое образование и после окончания Кенигсбергского университета поступил на государственную службу – сначала в Логау, потом в Познани, Плоцке, Варшаве, Берлине. Будучи хорошим юристом, работу свою Гофман ненавидел. Во время оккупации Варшавы Наполеоновскими войсками, когда все прусские чиновники лишились своих постов, а соответственно, и средств к существованию, Гофман радостно бегал по комнатам, распевал арии и топтал свой мундир. Однако попытки заработать на жизнь искусством (дирижировал симфоническим оркестром в Варшаве, занимал должность капельмейстера в театре Бамберга, музыкального директора оперной труппы в Лейпциге и Дрездене) оказались неудачными, и в 1814 году Гофман вынужден был вернуться к чиновничьей службе, получив место в уголовном суде в Берлине. Так он в собственной жизни воплощает принцип романтического двоемирия: днем – замкнутый мир бюрократической системы; ночью – идеальный мир музыки, живописи, литературы и…алкоголь, который помогает хоть ненадолго уходить от филистерской повседневности и справляться с изматывающей бессонницей.
Как подлинный романтик, высшей формой реализации человеческого духа Гофман считал музыку. Хоть в качестве композитора он и не достиг высот своих кумиров – Моцарта, Глюка, он смог сказать новое слово, создав ряд музыкальных произведений, среди которых первая романтическая опера «Ундина», таким образом, у него получилось стать родоначальником романтической музыкальной критики. Талант Гофмана был оценен Л. Ван Бетховеном, его идеями вдохновлялись Р. Шуман и Р. Вагнер.
Именно музыка и привела Э.Т.А. Гофмана в литературу. Начав с музыкально-критических и эстетических статей, эссе, он ради заработка в 1809 году пишет новеллу «Кавалер Глюк», в которой найдет отражение главная тема гофмановского творчества – трагедия музыканта в мире «просто хороших людей». Позже «Кавалер Глюк», наряду с новеллой «Дон Жуан» и очерками о композиторе Иоганнесе Крейслере, войдет в сборник «Крейслериана». При жизни Гофмана будут опубликованы сборники новелл «Фантазии в манере Калло» (1814), «Ночные рассказы» (1817), «Серапионовы братья» (1819-1821), роман «Эликсиры сатаны (1815), первая часть романа «Житейские воззрения кота Мурра» (1819-1821).
Поначалу не воспринимая всерьез свои литературные опыты, Гофман постепенно обретает в слове подлинную свободу, возможность создать волшебный мир, лекарство от творческих неудач, способ преодолеть боль и отчаяние. Ему удается, наконец, реализовать романтическую концепцию универсального искусства, синтезирующего музыку, живопись, литературу. В 1813 г., работая над сказкой «Золотой горшок», в письме к Кунцу Гофман говорит: «Неудивительно, что в наше мрачное, злосчастное время, когда человек едва перебивается со дня на день и еще должен этому радоваться, писательство так увлекло меня – мне кажется, будто передо мной открылось чудесное царство, которое рождается из моего внутреннего мира и, обретая плоть, отделяет меня от мира внешнего».
Как почти все гениальные художники, намного опередившие свое время, Э.Т.А. Гофман не был в полной мере оценен современниками: его произведения воспринимали поверхностно, порой с недоумением и даже отвращением. К тому же писатель был слишком дерзок и непочтителен. По словам Г. Гейне, «это был чародей, превращавший людей в диких зверей, а последних даже в советников прусского королевского двора». Например, в «Повелителе блох» создан сатирический образ тайного советника Кнаррпанти, прототипом которого стал один из главных деятелей Пруссии того времени, начальник полиции фон Кампц: «В ответ на напоминание, что преступник может быть выявлен лишь в том случае, если установлен сам факт преступления, Кнаррпанти высказал мнение, что важно прежде всего найти злодея, а совершенное злодеяние само собой обнаружится». Рукопись повести была конфискована, автор привлечен к суду. За несколько дней до смерти парализованный, страдающий от боли писатель был подвергнут допросу, и только смерть спасла его от тюремного заключения.
Недооцененный своими соотечественниками, Гофман обрел огромную любовь и популярность в России. Среди почитателей его творчества были Н.А. Полевой, В.Ф. Одоевский, В.К. Кюхельбекер, А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь, В.Г. Белинский, Ф.М. Достоевский и многие другие. По замечанию Н.И. Лопатиной, «трудно назвать другого иностранного писателя, который смог бы столь же органично вписаться в отечественный контекст, так же решительно повлиять на вкусы читающей публики многих поколений. Постоянное присутствие этого автора в русской словесности было настолько ощутимым, что подчас он воспринимался не только как современник, но и как соотечественник. Василий Петрович Боткин писал в 1836 г., что Гофман не умер, а переселился в Россию: «…мало ли штук делал он в жизнь свою; чем он не был: и юристом, и декоратором, и журналистом, и стенным живописцем. Отчего же не быть ему русским литератором?».
Еще в XIX в. в России находились авторы, видевшие в Гофмане непревзойденного новатора, художественный и этический ориентир. Н.А. Полевой писал: «Надобно быть поэтом, сойти с ума и быть гением, трепетать самому того, что пишешь, растерзать свою душу и напиваться допьяна вином, в которое каплет кровь из души – тогда будешь Гофманом!» Однако подлинное значение художественных открытий Э.Т.А. Гофмана будет осознано только в XX и XXI веках. Современные исследователи обнаруживают в творчестве немецкого романтика серьезную философскую базу, выявляют истоки не существовавших тогда жанров: детектива, триллера, фэнтези, хоррора. В гофмановских произведениях различимы черты модернистской и постмодернистской литературы: смешение реальности и иллюзии, трагического и комического, нарративная структура текстов, неомифологизм, интертекстуальность, приоритет стиля над сюжетом, нелинейность повествования, игровая поэтика. И. Гарин назвал немецкого автора «пионером бессознательного». Концепция искусства, пренебрегающего реальностью как основой творчества, предвосхищает эстетику Ф. Кафки и М. Пруста: «С тех пор как я сочиняю музыку, заботы забываются нередко сами собой, а с ними и весь мир – ведь тому миру, что рождается из множества гармоний в моей комнате, не нужен никакой мир вовне».
И.В. Лаптева отмечает, что Гофман «своим творчеством преодолел двухсотлетний рубеж и вошел в XXI в., предвидя главные опасности массовых, тоталитарных обществ, механизацию и безумный характер жизни, синдром подражания. Фантастическое Гофмана есть желание создать «новую эпоху в искусстве», синтезирующую в себе новые технологии и эксперименты».
Последний завершенный рассказ Гофмана – «Угловое окно», был записан под диктовку в апреле 1822 года, а 25 июня писатель скончался, оставив своей верной жене Михалине одни долги. Его имущество было распродано с торгов.
Памятник в Светлогорске
«Гофман. Двойственность внутреннего мира»
Одну минуточку, я что хотел спросить:
Легко ли Гофману три имени носить?
О, горевать и уставать за трех людей
Тому, кто Эрнст, и Теодор, и Амадей.
Эрнст – только винтик, канцелярии юрист,
Он за листом в суде марает новый лист,
Не рисовать, не сочинять ему, не петь –
В бюрократической машине той скрипеть.
Скрипеть, потеть, смягчать кому то приговор.
Куда удачливее Эрнста Теодор.
Придя домой, превозмогая боль в плече,
Он пишет повести ночами при свече.
Он пишет повести, а сердцу все грустней.
Тогда приходит к Теодору Амадей,
Гость удивительный и самый дорогой.
Он, словно Моцарт, машет в воздухе рукой...
На Фридрихштрассе Гофман кофе пьет и ест.
«На Фридрихштрассе»,– говорит тихонько Эрнст.
«Ах нет, направо!» – умоляет Теодор.
«Идем налево,– оба слышат,– и во двор».
Играет флейта еле-еле во дворе,
Как будто школьник водит пальцем в букваре.
«Но все равно она,– вздыхает Амадей,–
Судебных записей милей и повестей».
А.С. Кушнер
+7 (391) 206-26-85
